УТЕШЕНИЕ САДОМ: три человеческие истории

0phylЭтих людей объединяет, то, что все они жили полторы тысячи лет назад, во времена упадка Римской империи и знали толк в садоводстве.

 

 

 

 

 История первая
. В сентябре 476 года был свергнут Ромул Августул, маленький император, последний в Западной Римской империи. Молодого, красивого, ни на что не способного сослали в имение Лукулла в Кампанье, близ Неаполя, где он тихо прожил полтора десятка лет, усердно занимаясь садоводством. О его последних годах и смерти никто не толком не знает. Известно лишь, что уже в 90-х годах V века хозяйкой имения Лукулла значился не Ромул Августул, а некая знатная дама. Мне показалась любопытной попытка исторической реконструкции этого белого пятна английским писателем Россом Лейдлоу в романе «Теодорих».

В сцене, сочинить которую, по-моему, мог только увлечённый и знающий садовое дело британец, мы видим бывшего императора, «согнувшегося с лопатой в руке, чтобы выкопать ямку для отростка лаврового дерева». Оказывается, разросшись, лавр «отлично выделит нишу мозаичного фонтана, главного элемента целого ряда сложных водотоков, огибающих павильоны и перголы». При этом Ромул с удовольствием наблюдает, «какой интересный контраст образует белый мрамор, серое выветрившееся дерево и ясная проточная вода с различными оттенками зелёного: самшитом и кипарисом, платаном, миртом и акантом». Наблюдения не мешают ландшафтному дизайнеру тщательно пересыпать корни саженца землёй, да ещё размышлять над своей жизнью. «В 53 года (как видим, Лейдлоу даёт пожить доброму человеку подольше), несмотря на своё заточение, — а вилла фактически являлась его тюрьмой, — он был вполне счастлив. Намного счастливее, чем, если бы унаследовал заботы и обязанности римского императора. Эти сады были его империей, их деревья и цветы — его подданными. И уход за ними приносил удовлетворение и давал смысл жизни. Мало кто на свете просил бы о большем». Лавр посажен, а размышления садовода Ромула прерывает удар таинственного убийцы.

История вторая.
В 488 году вождь остготов Теодорих (451—526) с благословения императора Восточной Римской империи Зенона отправляется на завоевание Италии, где в это время хозяйничали другие варвары. «Если я преуспею в этом, — обещает он, — то буду править от твоего имени». Он преуспевает, завоёвывает, образует Готское государство со столицей в Равенне и правит, не сильно оглядываясь на Константинополь.

Хоть и стоит Теодорих во главе варваров, но сам он — умный, образованный, пример просвещённой толерантности. Он привечает образованных людей, по примеру прежних римских императоров возделывает в столице сад. Сенатором, консулом, наконец, первым министром королевства или магистром оффиций у него был выдающийся философ, теолог, «последний римлянин» Аниций Манлий Северин Боэций (480—524/6 гг.). У того же Лейдлоу о саде беседуют первые люди королевства. Теодорих угощает Боэция грушами, которые он сам вырастил. Тот благодарит, хвалит за вкус, «мои поздравления». А затем высказывает недюжинные познания в тонкостях садового дела: «Вырастить плодоносящий сад в Равенне, с её туманами и болотными испарениями, есть деяние, почти равное чуду».

1phyl

Это нам издалека кажется, что вся Италия одинаково хороша, благодать, а ведь есть и микроклимат, и особенности того региона, расположенного в низине, южнее от устья реки По. Место открыто сердитым ветрам. Боэций называет Австр, северный, из-за Альп, а Теодорих северо-восточный Истр, дующий из родной ему Фракии. Король охотно подхватывает разговор о своих любимых фруктовых деревьях, признаётся, что «без трудностей не обошлось». Если верить Лейдлоу, он сказал так: «Пришлось выкорчёвывать здешние растения и заменять айвой для прививки, рыть канавы, осушать, строить защитную стенку от зноя, делать подрезку на второй год».

Несколько коряво, возможно, по вине переводчика, изложена вся садовая программа. Предельно ясно, что местные подвои Теодорих категорически забраковал и перевёл яблони и груши на айву, что он устроил дренажную систему, побеспокоился и том, чтобы защищать сад не только от холодных ветров, но и от знойных. Ведомо было варвару и искусство обрезки. Разговор он завершил словами: «Труд тяжкий, но всё же благодарный». Как говориться, высоко оценил свой и наш с вами труд.

Недолго просуществовало Готское государство после Теодориха. А вот садовое дело в Равенне с тех пор процветает.

Через несколько десятилетий прибыл туда византийский историк Иордан и «увидел на месте порта не мачты, а яблони». В 1909 году приехал в Равенну, которая похоронила в веках «всё, что минутно, всё, что бренно» Александр Блок. Он видит, что «далёко отступило море, и розы оцепили вал, чтоб спящий в гробе Теодорих о буре жизни не мечтал».

2phyl

История третья. Прошли годы. Всё такие же вкусные груши зреют в саду Теодориха, но они уже не для Боэция. Нет места умному, благородному человеку в окружении выродившейся римской аристократии и варварской знати. Начались конфликты с вельможами, те доносили, обвиняли в преступлениях, святотатстве и добились, что отвернулся от него и Теодорих. Бросили в темницу, где Боэций просидел два года в ожидании казни. Там он самоотверженно работал и написал знаменитую книгу «Утешение философией». Ею он не только утешил себя в столь трудное для него время, но и посеял семена надежды для многих поколений. Книга многократно переиздавалась, переводилась на другие языки и перерабатывалась. Лучшая переработка «Утешения» принадлежит англосаксонскому королю Альфреду Великому (IX век). Она лучшая, быть может, потому, что Альфред сам был низложен и как никто мог понять чувства и переживания философа, который тоже был «славой богат».
 Боэций вспоминает о временах, когда был «баловнем Фортуны», но «беды ускорили старость», «в бездну повергнутый ум, быстро тускнеет», «тьмы предрассудков и вредных ненужных забот» увлекают во мрак. И вот к нему является Философия в виде женщины с ликом, исполненным достоинства, пылающими очами, в одеждах из нетленной ткани, с книгами в правой руке и скипетром в левой.

3_phyl

Она начинает свои утешения не с лекарств, а средств, облегчающих печаль. Напоминает Боэцию, что под её присмотром он находился с юношеских лет, что она дала ему оружие, которое помогает сохранить непоколебимую стойкость. И он начинает рассуждать о мире, о причинах всего. Если есть Бог, то откуда зло? Что управляет весны кротким покоем, чтобы украсить могла землю плодами; кто виноград нам дарит в год урожайный? И приходит к мысли, что управление миром за Богом, а не за слепой случайностью, только Всевышний следит за движением звёзд, «мудро смену времён назначил, чтоб листву, что уносит Борей, вновь Зефир нам весной возвратил».

Философия проникновенно говорит ему такие верные слова, что ими может воспользоваться каждый, в любом деле, в том числе и садовом. Не думай, что Фортуна переменчива лишь к тебе. Её нельзя удержать по воле людей, она верна лишь на мгновенье. Благоразумие понимает, что всё имеет конец, и добро, и зло переменчивы. «Когда ты засеваешь пашню, ты предвидишь годы урожайные и бесплодные».
Природа довольствуется немногим. (Посмотрите, какие могучие вырастают в соседнем лесу деревья! Безо всяких удобрений. А ведь почва там такая же, как и на вашем участке). Когда же ты попытаешься усилить природу «чем-то лишним, будет ей неприятно или принесёт вред».

Очень мало нужно и людям, соизмеряющим свои богатства с природной необходимостью, а не с непомерными потребностями роскоши. Нельзя привязываться к внешним благам, «нельзя считать, будто вам могут придать блеск украшения: прославляется само украшение, сокрытое под ним сохраняет своё безобразие». Так и в саду украшением его является сам садовод и то, что есть дело рук его, ума и вкуса, а не отдельные, пусть самые редкие, дорогие и прекрасные, заморские растения или дорогие скульптуры.

Неявная жажда блага присуща человеческой душе, однако ошибочное представление о нём часто вводит людей в заблуждение, увлекает в сторону. «Сколь горько людям знать, что жалким и несчастным// Незнание закрыло путь.// На дереве цветущем вам искать не стоит,// Конечно, золота. [Зачем?!]». Всякий, кто правду умом своим постигает и не желает стать на путь заблужденья, «должен в себя погрузить взор свой пытливый», «в глубинах души лишь можно это сокровище зреть».
Всё в природе стремиться избежать смерти и разрушения. И травы, и деревья, растут в наиболее подходящих для них местах, где оказываются лучше защищёнными от скорого увядания и гибели. Некоторые из них растут в полях, другие — в горах, третьи рождаются на болотах, четвёртые цепляются за скалы, для пятых благоприятными являются бесплодные пески, причём настолько, что если их попытаются перенести в другие места, они погибнут. Природа наделяет каждый вид тем, что ему необходимо, и она заботится, чтобы всё, пока сохраняет силу жизни, не погибло. Все растения, как бы впившись в землю устами, корнями тянут из неё питательные соки, а через кору и сердцевину питаются, приобретая крепость и силу. Вследствие этого их наиболее мягкая часть, составляющая сердцевину, всегда сокрыта внутри, а над ней для крепости располагается древесный слой, который защищает их от превратностей погоды. Столь велика забота природы, что с помощью рассеивания семени она дала растениям не только временное бытиё, но и как бы одарила их вечным существованием посредством какого-то таинственного механизма.

В своей книге Боэций наставляет читателя, чтобы он уклонялся от зла, своё сердце устремлял к добродетели, а ум — к истине. Философия утешала во все времена. Всякого, кто только к ней обращался. 

Александр РЕБРИК.

Вернуться к рубрике Почитаем, полистаем