О САДАХ НА ВОЙНЕ

0warПо страницам сборника «Советские поэты, павшие на Великой Отечественной войне».

Покойный в жизни весел был// И чёрных красок не любил. (Неизвестный начинающий солдатский поэт)


 

 

Эта книга вышла в «большой серии» «Библиотеки поэта» издательства «Советский писатель» в 1965 году. Тогда Победу праздновали 20-й раз, и мне казалось, что война закончилась так давно. В сборнике представлены 48 имён. Конечно, это далеко не все из тех, кто писал стихи, ушёл на фронт и не вернулся. Представлены большей частью стихи, написанные ещё в мирное время. Стихов военной поры сохранилось немного. Что ж о бумагах говорить, если самих пишущих не уберегли.

Они разнились мерой своего дарования, литературными пристрастиями, представляли разные народы, но были примерно одного возраста, детьми своего времени, сумевшими взять из него всё лучшее, светлое и чистое. Они любили свою страну. Верили, что «только советская нация будет» (Михаил Кульчицкий).

Они были беспокойные мечтатели, «яростные, непокорные», их бригантина поднимала паруса «в дальнем, синем море» (Павел Коган). Им были приятны «земные краски, страсти, звуки» (Василий Кубанев). А ещё они хотели запретить «декретом Совнаркома писать о Родине бездарные стихи» (Михаил Кульчицкий).
«Да пойду я весёлым шагом, — обещает Вадим Стрельченко, — славя яблоко над землёй», «хлопок и рис … эти нежные стебли труда». Хозяйку своей квартиры он просит: «не надо вешать картину — лучше повесить ветку молодой акации».

Перечитывая в этот раз старый сборник, попытался обнаружить в стихах военной поры отношение авторов к садам, природе, растениям, пейзажам — что они замечали, вспоминали, на что обращали особое внимание, с чем сравнивали.

Думаю, что каждый из них испытывал не раз то ощущение, которое так убедительно выразил Лев Толстой: «Неужели может среди этой обаятельной природы удержаться в душе человека чувство злобы, мщения или страсти истребления себе подобных. Всё недоброе в сердце человека должно, кажется, исчезнуть в прикосновении с природой ؙ— этим непосредственнейшим выражением красоты и добра».

Вот осенью 1941 года Борис Костров описывает редкое затишье на фронте, палатку, свечу, томик Светлова и замечает «смятенье, убегающих к югу ракит».

Дальневосточник Александр Артёмов уходит в море охранять «нашу весеннюю землю и наши сады над рекой», а берег ему «машет черёмухи белым платком».

1war

В стихотворении «Перед наступлением» сибиряк Борис Богатков замечает, что метров двести отделяют от нас лесок, где таятся вражеские дзоты, в них воронёные пулемёты — нам предстоит «лишь один небольшой бросок». Сам Борис погиб в другой атаке, под Смоленском, но прежде написал о возвращении солдата с войны, в забытый домашний мир, в зелёный двор, «где огород, черёмухи куст цветёт». Солдат приносит туда иные воспоминания — «задымленные поля срезанной пулями ржи».

Мирза Геловани по-восточному цветасто вспоминает весенний Тбилиси: над Мтацминдой небо как атлас, Ортачала в платье из миндаля и степных цветов, Метехский замок средь садов, весь в цветах проспект Шота. А затем начинает другое стихотворение о фронтовой прозе — «мы за телом мёртвой ивы на снегу залегли, вонзив прицелы в бурелом».

Погибший осенью 1942 года Кость Герасименко, писал во фронтовом блокноте, что идёт к родному краю «с прижатым к груди «Кобзарём», «прочитаешь — и вот приснится: жито, поле, над полем зной», вспомнится цветущая молодая вишня, захочется «тополь стройный обнять».

А вот в последнем известном нам стихотворении Михаила Кульчицкого (декабрь 1942 года) находим сравнение войны с трудной работой, это «когда — черна от пота — вверх скользит по пахоте пехота».

Поэт-сибиряк, лейтенант Владимир Чугунов, погибший на Курской дуге 5 июля 1943 года, сумел заметить «как сосна, совсем по-человечьи навстречу людям ветви подала, чтобы при новых и счастливых встречах под нею наша молодость цвела». А вот как возвышенно описал смерть, которая караулила каждого, белорус Микола Сурначёв: «Лежит он как витязь, в потоптанном жите. Родную увидите — не говорите».

Одарённый поэт, офицер Георгий Суворов защищал Ленинград и, как вспоминал позже Николай Тихонов, «любил свой далёкий сибирский край, любил рассказывать про кедровые леса, про скалы над быстрой рекой, ... он влюбился в Ленинград, обходил его улицы и сады в редкие дни отпуска». В одном из стихотворений он описывает бой, который видит глазами опытного командира и среди огня и дыма замечает вдруг чудом уцелевшие берёзки.

2war

В другом — он «пьян цветами», приносит в блиндаж охапку, любуется ими, радуется, что война не погасила их неистовое пламя. И тут же вспоминает: «Как кровь пунцовая соколья, как память павших здесь в бою, за жизнь, за Родину свою, — они цветут на этом поле».

3war

В стихотворении Мусы Джалиля (1906—1944) «Волки» тяжело раненый солдат припал головой к берёзе, которая качаясь, «словно мать убивалась над ним». Всё вокруг жалеет и плачет, и не роса оседает в траве, «а невинные слёзы цветов». За несколько дней до последнего в его жизни Нового 1944 года он рассуждает о смысле жизни, её течении, ценности и пишет про дуб тысячелетний, который прячет людей от ненастья, поит прохладой, указывает самый краткий путь. Из песни дуба неясно, кто «зажёг в нём искру жизни» — государь, полевод или садовод, но «труд его — в стволе могучем: дуб живёт за человека». Это могучее дерево — достойный памятник ему. «Стоит жить, чтоб в землю врезать след поглубже, позаметней, чтоб твоё осталось дело, словно дуб тысячелетний».

Георгий Суворов из Хакасии воевал на Ленинградском фронте, погиб в феврале 1944-го на реке Нарове. В одном из своих стихотворений рассказывает, как присел отдохнуть на пригорке у приземистой сосны и обнаружил там горящие, словно капли крови, ягоды брусники, такой знакомой по сибирской тайге. Она напомнила ему родные края: «И вот пахнуло пряным запахом брусники… o, неужели, упоён мечтою, я вызвал аромат моей страны…»

4war

Трагически сложилась жизнь и Миколы Шпака, который в автобиографии указал, что его отец — крестьянин-садовник. Поэт попал в окружение, работал в подполье, выдан немцам, казнён и нет даже могилы. Даже такой как у его друга — партизана Ивана, которого «положили в землю, в белый снег, // под шиповником, где двух дорог разбег»...

Всего лишь 14 имён названо, всего лишь три десятка стихотворений упомянуто, а в них десяток самых привычных, самых дорогих растений, которые и прежде на виду были, а в пекле войны становились ещё дороже, приобретали статус символа. Как же хотели они скорее покончить с врагом, вернуться домой, жену поцеловать, детей обнять и дерево посадить. Но этим поэтам, и миллионам их ровесников не пришлось совершить то, что хотелось. Вспомним же о них всякий раз, сажая деревья.

Александр РЕБРИК.

 

Вернуться к рубрике Почитаем, полистаем