СОБИРАЕМСЯ В ЯПОНИЮ…

0_japanАлександр РЕБРИК, главный редактор «Вестника садовода».

 

 

 

 

 

 

До чего же неуёмна эта «Зелёная стрела»! Куда только не направляется она, как далеко летит, какие интересные маршруты прокладывает. И всюду хочется успеть за нею. А как далеко вперёд смотрит стрелок! В марте мы разрываемся между Португалией и Туркменией, а пора уже собирать китайский чемодан. Пока встретишь весну за морем, придёт время рассаду высаживать. Лето же придётся делить между своим садом-огородом и иностранными гастролями. И осенью — никакого просвету! Грузия, Узбекистан, снова Китай и прочее столь же желанное. Оставляю на потом далёкую и неведомую Австралию. Остановлюсь на Японии, которая запланирована на более ранние сроки, и путь до неё короче, и знаем её лучше.

Я был в Японии в прошлом октябре, а «Стрела» полетит с вами туда в ноябре на праздник любования кленовыми листьями — момидзи мацури, по-японски. Не только японцы считают, что это необыкновенно, неповторимо (разве что Корея может показать нечто подобное!), волшебно. Воодушевляет на полёт с «Зелёной стрелой» ещё и то, что можно будет увидеть не просто красивейшие места, но и все столицы Японии — Камакуру, Киото, Нару и Токио. Собирайтесь потихоньку на клёны. Как писал когда-то Басё другу: «Посети меня! В одиночестве моём! Первый лист упал». Когда с дерева падает один лист, близится осень.

1_japan

Так как первый лист ещё и не вырос, а до осени далеко, давайте соберёмся с японскими мыслями, настроимся, подготовимся, а затем уже поговорим о красной парче кленового листа. Прежде несколько заметок о моих впечатлениях от природы и садов Японии.

Впечатлений не столько от увиденного за неделю, сколько от прочитанного за зиму. Думаю, что и вам интересны чувства, отношение к природе, саду самих японцев. Благо написали они премного, особенно стихов. Если уже 1300 лет тому назад вышла поэтическая антология «Манъёсю» («Собрание мириад листьев»). В ней стихи почти 500 авторов. А сколько поэтов и писателей появилось позже?! Десятки, если не сотни, тысяч. То было неисчислимое множество листьев, а теперь набрался, небось, мириад поэтов. «Песни Ямато, — писал Ки-но Цураюки, — произрастают из семян сердец людских, обращаясь в бесчисленные листья слов». Даже если это сердце принадлежало бундзину, носителю мудрости дзэн, то тот демонстративно чурался политики, общественной деятельности и стремился к гармонии с миром и самим собой, творил по принципу «копирования натуры».

Даже если он занимал важный государственный пост, написанные им стихи и картины ничем не отличались от тех, что написаны сельским анахоретом. Поголовную приверженность поэзии в своё время мне пришлось наблюдать в Афганистане. Там стихи пишет, точнее, слагает, наверное, каждый третий, а может, каждый второй житель. «Слагает», потому что грамоте народ не успели научить, следовательно, записать свои сочинения большинство стихотворцев не могут.

Японское восприятие природы и красоты

Про японцев грех просто сказать, что они любят природу, заботятся о ней, охраняют. Они её боготворят, тонко чувствуют и отчётливо понимают, что всё в ней имеет глубинный смысл и не должно оставаться незамеченным. Их любовь к природе подобна тому чувству, которое испытывают дети к своим родителям — и восхищаются ими, и побаиваются их. «Природа страны, — писал П. Ю. Шмидт, — влияет на человека не только своими отдельными элементами, но всей своей совокупностью, общим характером и колоритом». Японец вырастает среди богатой и разнообразной природы, с детства любуется изящными очертаниями вулканов, бирюзовым морем, усеянным тучею зелёных островков. Он всасывает с молоком матери «любовь к красотам природы и способность улавливать в ней прекрасное» («Природа Японии», 1904).

2_japan  Кацусика Хокусай. Озеро Сува в провинции Синано.

Всем — от земледельца до аристократа — присущи чувство изящного и склонность наслаждаться красотою. Японец — художник, эстет в душе, непосредственно воспринимающий прекрасное в окружающей природе. Основной закон в общественной и личной жизни для него не столько мораль, религия, право, сколько нормы прекрасного. Нередко он совершает отдалённые путешествия, чтобы полюбоваться каким-либо красивым видом. Фудзи и прочие «ямы» (т. е. горы), ручьи или водопады служат объектом благоговейного культа, тесно переплетаясь в представлениях простолюдина с конфуцианскими и буддийскими святынями. Из этого культа красоты, по образцу природы и возникла японская культура.

3_japan

В вопросах вкуса японцы очень просты и превыше всего ценят естественность, уверяет Ивао Мацухара («Жизнь и природа Японии», 1964). В японском доме дерево не крашенное, а китайцы, например, всё красят. Японцы любят простую пищу, а китайцы обильную. В живописи китайцы любят всё величественное, а японцам оно кажется вульгарным. Китайцы любят пионы, розы, орхидеи — все сильно пахнущие и «ясно очерченные» цветы, что совпадает со вкусами западных народов. Японцы наслаждаются искусством или природой как консерваторы, они высоко ценят лишь критерии старой Японии. Они любят замшелые камни, карликовые кривые деревья.

4_japan

Следя, как цветок развивается и перевоплощается — от почки до бутона и далее. Замечают, что даже упавшие в воду лепестки принимают художественную форму.

5_japan

Уродством у японцев считается бесформенность. Любят и знают свои цветы, хотя их привлекают и чужие.

6_japan

Художник с женой и дочерью, — герои романа «Старая столица» нобелевского лауреата по литературе Ясунари Кавабата, — посещают ботанический сад. За воротами обнаруживают фонтан, а вокруг него цветущие тюльпаны. Жена находит, что для Киото этот пейзаж «чудной» и предполагает, что это дело рук американцев. Художник говорит, что оккупанты возводили свои коттеджи в глубине сада. И действительно, через время они обнаружили целое поле тюльпанов — красных, жёлтых, белых, чёрных, тёмно-лиловых, как камелии. Цветы были крупные, каждый сорт на своей делянке. «Пожалуй, узор из тюльпанов, — говорит художник, — вполне подошёл бы для кимоно в новом стиле, хотя прежде я никогда не согласился бы на такую безвкусицу». Он думал, что распростёршиеся у самой земли ветви гималайского кедра с его нежной хвоей можно уподобить распущенному хвосту павлина, а вот с чем бы сравнить это многоцветие тюльпанов? «Их цвет как бы окрашивал воздух, проникал в самые глубины его существа». Пройдясь вдоль делянок, близко наклоняясь к цветам и чуть не заглядывая в каждый венчик, он сказал своим спутницам, что «западные цветы слишком яркие, они надоедают», что ему «больше по душе бамбуковая роща». На его вопрос к дочери, не кажется ли ей, что «в ботаническом саду есть нечто европейское?», Тиэко ответила, что «он действительно напоминает западные сады».

Тема получает продолжение после встречи с мастером-ткачом и его сыном, продолжающим семейную традицию. Молодой человек прямо сказал, что «тюльпаны живут». На что художник ответил: «Разумеется, живут, как живёт вся природа, но мне неприятно на них глядеть — слишком их много… Не мне судить, но думаю, узор из тюльпанов для кимоно не очень подходит». Хидэо настойчиво повторяет: «Вот я сказал: тюльпаны живут. Пора цветения столь коротка, но в этом быстротечном мгновении — вся полнота жизни. Разве не так?» Художник согласился, но гнул своё: «мне не по душе тюльпановые поля — слишком уж много ярких цветов, теряется прелесть». Хидэо признался, что к нему не раз приходили с эскизами, просили выткать пояс с узором из тюльпанов, но то были рисунки на бумаге, и он отказывался. «А сегодня я воочию полюбовался на живые тюльпаны — и словно прозрел». Японская эстетика, как видим, очень субъективна, она существует в сознании человека, зависит от него и нет безусловных критериев для её оценки.
Ваби — простота, как идеал, и аварэ — печаль, сострадание, жалость, чувства, испытываемые японцами при виде чего-то уходящего, эфемерного, дают представление о японском понимании красот.

Это явление столь утончённое, что его трудно постичь другим. Дело в том, что японцы способны ощущать такие тонкие материи, которые иными воспринимаются как нечто, не заслуживающее внимания.

7_japan

Европейцы, например, считают самыми красивыми полностью распустившиеся цветы. Японцы тоже воздают им должное, но их больше трогают и волнуют увядающие цветы и осыпающиеся лепестки.

Луна, затянутая облаками, для них более привлекательная, чем ясная и полная. Аварэ, таким образом, заключает в себе чувство сострадания к явлениям и предметам, потерявшим красоту. И это в стране, где в давние времена в голодные годы, чтобы избавиться от лишних ртов, стариков отводили далеко в леса под барабанный бой, чтобы не слышать жалоб и плача несчастных.

И ещё одна существеннейшая особенность жителей японского архипелага — свобода от вещизма. Борис Пильняк, побывавший в Японии восемь десятилетий тому назад, писал, что быт и обычаи Японии «крепки, как клыки мамонта», что «землетрясения освободили японский народ от зависимости перед вещью и убрали вещь». Японцы создали «свою архитектуру, которая определена бытом неостывшей земли: грибообразные дома без единого гвоздя и с бамбуковыми стенами, когда дом строится в два дня, и в нём нет ни одной лишней вещи».

8_japan

А теперь слово академику Н. Федоренко, который полвека спустя побывал в гостях у керамиста Аракава Мацуда: Восхищают пропорции и вкус… В доме никаких признаков мебели и домашней утвари. Просторно... Простота линий. Картина в комнате только одна. В такэнома стоит одна ваза. На стене из широких досок сакуры, сохранившей свой розоватый отлив, удлинённый каллиграфический свиток: «Кто изучает прошлое — знает настоящее».

Японская весна

То, что пролетает мимо. — Весна, лето, осень... (Сэй-Сёнагон)

В Японии чётко прослеживаются времена года, а японское восприятие их закрепляет с помощью особых «сезонных» слов, употребляемых в поэзии. Даже зачин писем, которые там любят писать, отражает сезон. Весной пишут — «сейчас, когда зеленеет молодая трава», «в эту пору благоухающих дуновений ветерка». Зимой — «холод усиливается с каждым прошедшим днём», «в это время пронизывающих холодов». Выражения взяты из «сборников фраз», издающихся в помощь «писателям» писем.

9_japan

У нас зима бесконечная, потому весна долгожданная. Казалось бы, японцам не очень-то должна быть понятна та страстность, с которой мы ожидаем весну. Пусть японская зима и короткая, по нашим представлениям, тем не менее и они весну ждут. Их, оказывается, тоже «гнетёт одиночество зимней порою», скорбь навевает вид увядших трав (Минамото-но Мунзюки).

10_japan

Вот появились первые предвестья весны. Например, «чуть заметна, легка туманная дымка, что расползлась по склонам горы Кагуяма» (император Го-Тоба).
Вот уже все вокруг говорят, что она наступила, а Мибу-но Тадаминэ не верит тому «до поры, пока не услышит соловьиной знакомой трели!» Оэ-но Тисато уверяет, что «никто из нас не сумел бы сегодня о приходе весны догадаться», если бы «не донеслась из этой лощины укромной соловьиная трель».

11_japan Короткохвостая камышовка (угуису).

Поэт Киёхара-но Фукаябу — тот вообще утверждает, что «долго длится зима», но, утешает он соседа, «весна уже неподалёку». А поэтесса Исэ «после долгой зимы» видела, как на поле выжигали траву, а теперь «подрастает молодая зелень, предвещая весны явленье!» Фудзивара-но Иэтака «всем, кто ждёт лишь цветенья вишен, хотел бы суть весны показать в том клочке травы, что открылся меж снегов в селении горном!»

Зато переход из весны в лето у нас смазан, малозаметен. Не то в Японии. Их быстротечная весна под всенародным контролем. «С той поры, как весна, подобная луку тугому, осенила наш край, — пишет Осикоти-но Мицунэ, — мне всё кажется — словно стрелы, дни и месяцы пролетают». В его «Песне о конце весны» есть такие слова: «Даже если забыть о том, что сегодня прощаюсь с уходящей весной, — и тогда легко ли покинуть сень деревьев, ещё цветущих?!». Следовательно, по его представлению, весна заканчивается с окончанием цветения вишни.

12_japan

«Лишь весна минует так быстро в созерцанье вишен цветущих», подтверждает наши подозрения поэт Фудзивара-но Окикадзэ, не то, что остальные дни и месяцы, текущие «долгой праздной чредой». Часто поэтическим натурам кажется, как например, Фудзивара-но Ёрука, — что «поспешно вдруг сокрылась весна». Возможно, так оно и было, а, может, показалось. Печалясь, как все, об уходящей весне, поэт Аривара-но Мотоката утешает себя, что коль настала пора, и ничто её уход не удержит, то «что напрасно скорбеть!»

Другой подход у Сугавара-но Митидзанэ. Он забывает на день «бремя служебных забот» и отправляется в горы, «чтоб проводить весну». Стоит над рекой средь цветов и «смотрит неотрывно на северо-восток», куда уходит весна. «Мои спутники думают: верно, сошёл с ума!».

Император Сутоку пишет сто песен на тему «Уходящая весна». Он всё знает про эту пору, когда «летят лепестки — к подножью деревьев, птицы — к гнёздам своим», но «куда весна исчезает», для него и для нас «остаётся загадкой».

При столь пристальном внимании к исчезновению драгоценности, неизбежно возникает вопрос: «кто виноват в этом?» Уравновешенно и благородно отвечает на него Фудзивара-но Тэйка: «я ни ветер, ни мир не виню в этом раннем уходе долгожданной весны».

В день весеннего равноденствия во втором лунном месяце в храмах рассыпают с магической целью бобы, восклицая: «Черти — вон, счастье — в дом!».

В японскую раннюю весну мы с вами ещё вернёмся и потолкуем о сливе.

Александр РЕБРИК, главный редактор «Вестника садовода».

Посмотреть информацию о поездке в Японию и охоте за красными клёнами 

См также:

Слива китайская в Японии: скромное цветение - обильная символика

Японская вишня

 

Вернуться к Садовые путешествия, поездки