САДОВАЯ НОВАЯ ЗЕЛАНДИЯ

0_newzeal

Главный редактор «Вестника садовода» Александр РЕБРИК приглашает в путешествие по Новой Зеландии.

 

Новая Зеландия: 4,6 млн. — садоводы, овцеводы и прочие, 70 млн. щиплют газоны и ежегодно сами бывают стрижеными.

 

Радуют, удивляют, поражают полёты «Зелёной стрелы»! Позавчера Канада, вчера Беларусь, сегодня — Ирландия, скоро питомники Чехии. А тут обнародован новый проект — Новая Зеландия в январе 2017 года, да ещё с Сингапуром впридачу!   Потрясает замах — даль, то какая, сутки лёту! Это же «чёрт знает где, на южных тихоокеанских широтах» (Брайан Тернер, 1989 г).

А какая обширная программа! Счастливых и отчаянных ждёт много невиданного прежде, диковинного. Сколько живописнейших пейзажей! Сколько садов — частных, ботанических, национальных парков! Сколько встреч с туземной флорой и фауной! И всюду киви — это и люди (так называют новозеландцев), и диковинные птицы, и выведенные в Новой Зеландии крупноплодные сорта актинидии, в основе которых виды — а. кита́йская (Actinidia chinensis) или а. деликатесная (Actinidia deliciosa).

1_newzeal 2_newzeal

Поэту Уистону Кэрнолу известно, что «До того, как их стали экспортировать в Америку и Европу,// Плоды киви в Новой Зеландии носили имя «китайский крыжовник»,// А у нас дома их называли «собачьи яйца».// В Китае киви зовут «обезьяний персик»,// Исключая, разумеется, те, что уходят на экспорт, на банках чьих значится — киви марки Великой Стены или Ма-Линг» (1989 г). Примечательно, что половину маршрута группу «Зелёной стрелы» будет вести известный ландшафтный дизайнер из Британии Энтони Пол, уроженец Новой Зеландии, поддерживающий постоянную связь со своей родиной. Предусмотрена также встреча с «иконой» новозеландского ландшафтного дизайна — Тедом Смитом.

Внимательно познакомился с программой поездки, перечитал и то, что написано новозеландцами и, что про «новые морские земли» другие думают, прополз по карте страны, пересмотрел сотни фотоснимков. Это фантастика, ни на что не похоже! И всё там наоборот — в январе у них лето, а холод всегда на юге! «Я пишу в конце мая. На дворе осень.// И я рада тому, что мои хризантемы// Устало прислонились к надёжным, стойким подпоркам» (Мэри Урсула Бетелл).

Чтобы помочь будущим открывателям самых далёких земель получить предварительное знакомство с «краесветным» садоводством мы предлагаем материалы из «Вестника садовода» о тамошних дельфиниумах и сирени, о людях их выращивающих. А ещё дадим впечатления и снимки знатока горных (и не только) растений и опытного неуёмного путешественника Павла Ершова. Он, кстати, совершенно неожиданно для меня, по полученной массе положительных эмоций Новую Зеландию поставил после Чили, а не впереди всех.

Долго искал, кто из новозеландцев мог бы поведать нам о садоводстве, о восприятии новозеландцами природы, об их отношении к ней.

3_newzeal

Мой выбор пал на классика новозеландской прозы Фрэнка Сарджесона (1903—1982). Не только потому, что он самый известный, что это он «поднял целину» национальной литературы, создал книги, верные жизни и духу страны. Сарджесон не просто знает толк в саде и огороде, но работу на земле выполнял с любовью и вполне профессионально, многие годы земля кормила его лучше, чем литература. Больше того, в 50-60-е годы, выращенные им овощи и фрукты, служили серьёзным подспорьем для выживания небольшой «литературной колонии», возникшей под его началом. Жила там одно время и широко известная ныне писательница Дженет Фрейм (1924—2004), в творчестве которой, видимо, не без влияния Сарджесона, также широко проходит тема сада («Водоём. История про чёрную и красную смородину», «Зимний сад»). Случалось Сарджесону и наниматься садовником к зажиточным горожанам, а потому его суждения о природе, сельском хозяйстве заслуживают внимания, они всегда дельные и здравые.

А чтобы у вас не сложилось впечатления, что это один Сарджесон такой поклонник природы и сада-огорода, я решил привлечь ещё и новозеландских поэтов, благо говорят они коротко и убедительно. Как, например, поэтесса Робин Хайд, уверенная, что «знание насаждает сады», что «в садах прям путь познания», а молодое вино ещё помнит «воздух, разметку на склонах, загорелые руки среди листьев и лоз», что плющ помнит как он «в ответ на вторжение подвергался увещеваниям садовых ножниц», что «трава растёт лучше, если скот в колокольчиках// вытопчет путь и оставит в папоротнике навоз» (1952 г). Итак…

Моя садовая Новая Зеландия. Фрэнк Сарджесон рассказывает.

Его всегда влекла к себе природа — «пчёлы, овцы и всякая другая живность, и пастбища, и кустарники, всё растительное царство, да очертания холмов и дальних гор у горизонта», соблазняла возможность стать «человеком природы».

4_newzeal

Он «растворялся в ней, ощущал себя частью того, что вокруг», но и чувствовал, что не здесь проходит его собственная жизненная тропа, а как позже выяснилось, в литературе. Несмотря на то, что многие считали: «в этой стране не место тем, кто читает книги».

С детства он присматривался к тому, как живут растения, что делается на ферме, учился наблюдать и делать выводы. «Увлекался началом «Четвёртой георгики» Вергилия, а позднее попал под обаяние этих романтиков науки, Фабра и Метерлинка». Помнит как учительница водила класс в рощицу за лугом, где «они собирали разные растения и узнавали их названия и названия деревьев, отыскивали кузнечиков и гусениц и слушали птиц, а потом надо было написать сочинение «Что я видел в лесу». Помнит «болото с кочками, где квакали лягушки, и выгон, там паслись коровы». Помнит, как мальчик с фермы приносил молоко, а «мать выговаривала парню: надо лучше делать своё дело, не нравится мне какое ты приносишь молоко, — или: опять вы кормите коров одним турнепсом…». Хорошо сейчас, когда молоко собирают отовсюду, сливают в один чан и не понять, каких коров кормили сеном, каких турнепсом, а каких и вовсе ничем не кормили.

Один из героев Сарджента рассуждает о возвращении к «великой матери. Мать-земля. Природа. Деметра. Могу питаться корнями папоротников, как их бишь называют маори?
Говорят, можно прокормиться травой. И ещё угри и раки. Могу ловить в силки голубей, а покуда научусь, можно присмотреться какие ягоды они едят. И есть эти ягоды».

5_newzeal

Другой герой полагает, что в свете своего воображения всегда будет видеть «гибкие стволы, опахало подобные папоротники, цепкие лианы. А фонари Тауранги могут высветить для меня только пригородные сады с гипсовыми зайчиками и гномиками».
Кто-то из взрослых поднимается до таких обобщений, вроде «Господь Бог дал нам землю, украсил её цветами и птицами, а мы никак не научимся жить на этой земле и не обижать друг друга». Не откажешь в наблюдательности и Робин Хайд, которая заметила, что небо темнеет к закату, «как лилия у основания стеблей» (1952 г).

Погода. В своё время, агитируя англичан переселяться в Новую Зеландию, упор делали на то, что там настоящий рай для фермеров. Ещё бы, она находится далеко на юге. Да, этот корабль, «растянутый на 1500 миль в длину и немного в ширину» плывёт на юг, прочь от Европы, но в сторону льдов Антарктиды, с её полюсом холода. Понятно, что океан кругом смягчает ситуацию и если на Южном острове климат умеренный, то Северном субтропический с пальмами, рифами.

6_newzeal

Тем не менее, погода переменчива и порой суровая. «Утречко прямо как на Северном полюсе», — говорит Джонни, скорчившийся в ледяной постели, а Дэйв думает: «В эту пору — и такой мороз, а ведь считанные недели остались до Рождества». Миссис Эндерсон, жена хозяина уэйры (дома) показывает на землю и кричит: «Смотри! Вот что наделал бог. Послал семена, потом послал дождь, и они проросли, а теперь послал мороз и убил их». Досталось от неё и Дэйву, который признался, что несколько раз просыпался от холода: «Лежит в тёплой постели и не подумает, каково бедным росточкам под открытым небом помирать от холода». Она даже прослезилась при мысли о рассаде, которую можно было укрыть и спасти от гибели, если б он поменьше заботился о себе. Хозяин сетует на короткое лето: «бывают морозы до самого Рождества, а если совсем не повезёт, то и в середине февраля заморозки. Говорят, когда лето короткое, всё растёт быстрее, но что толку, ведь того гляди подморозит.
Туго приходится, если хочешь вырастить картошку или ещё что-нибудь такое, что боится холодов». Конечно, такой суровый климат на острове Южном, да ещё высоко над уровнем моря, тем не менее, это тоже Новая Зеландия. Люди там привычные не только к холодам, но и «к землетрясениям».

 Но вот минули заморозки, «прошёл тёплый дождь и теперь в саду у миссис Эндерсон всё неистово цветёт. Какие краски! Точно картинка на обёртке душистого мыла. Нечего и пробовать назвать все цветы по именам. Тут у неё есть всё, что только значится в «Каталоге фермера». И даже больше».

Почвы. В Новой Зеландии они очень бедны. Поэтому часты разговоры об удобрениях.
Джек поинтересовался у мистера Эндерсона сколько он вносит, и сказал, что сам он не станет «вносить такую прорву», ибо «не видит в них пользы», «мы на удобрения не жадны, вот если держать коров — другое дело. Говорят, кто завёл молочную ферму, проси у соседей в долг что угодно, только щепоткой суперфосфата вовек не разживёшься. Вот над чем они трясутся. Всё равно, что как попросить у человека — одолжи, мол, жену».

Вот старуха бродит повсюду с ведром, собирает коровьи лепёшки, овечий помёт, подбирает пропитанную кровью землю из-под станка, где забивают скот. Несёт на свою грядку. «От удобрений буйно разрастаются сорняки. Невелика важность. Зато, какое удовольствие пропалывать грядку моркови. Ай да морковка! Только от удобрений она растёт двухвостая и трехвостая».

7_newzeal

Думы о земле, её улучшении не покидают героев Сарджента. Вот один из них едет в автобусе и внимательно разглядывает незнакомые пейзажи. Его удивляет «густой оттенок зелени на лугах» и он даже предположил, что «фермеры в этих краях научились, наконец, вносить в почву поташ». Но тут он вспомнил, что смотрит на всё через зелёные солнцезащитные очки.

Почвы бедны, а сорняки донимают. В одном из садов автор видит — «полно сорняков, но весело пылает там алая герань». На участке Рэнджи «половина леса не сведена, а остальное заросло всякой дрянью, и семена крестовника несёт на нашу землю». «Рубишь, рубишь, а глядь — заросло опять: то шиповник, то таухина», — сетовал ещё в 1903 году поэт Бланш Боган.

8_newzeal 9_newzeal

10_newzeal

Некоторые привозные растения нашли в Новой Зеландии идеальные условия и распространились чрезмерно. Поэт Крис Орсман в сердцах отнёс к сорнякам даже очень симпатичный утёсник, английский дрок, именуя его «раболепствующим и льстивым, насмехающимся над шрамами», желтящим «нашу старомодную историю» («Декоративный утёсник», 1994 г).

11_newzeal

Леса. С момента появления государства Новая Зеландия в 40-х годах XIX века до середины прошлого века была сведена половина лесов. Особенно пострадали северные леса из агастиса южного, или новозеландского каури (Agathis australis) — гигантского дерева (до 60 м высотой), уступающего мощью только американской секвойе. Романист, блестящий критик, поэт-модернист К. К. Стед писал о лесах «отступающих перед жвачным травопольем» (1990 г), потому что освобождавшиеся площади расчищались и засевались травой для овец. Но потом нередко всё «сызнова зарастало папоротником и пахучим низкорослым чайным деревом — манукой, а теперь кое-где пробился и молодой лесок».

12_newzeal

Проблема борьбы с наступлением на поля и пашни дикорастущих растений волнует каждого фермера: «гляжу на склоны и думаю, до чего я хороший работник — вон, сколько за зиму кустов и папоротников убрал».

Почувствовав неладное с лесами, новозеландцы забили тревогу и вовремя занялись восстановлением. Выбрали сосну лучистую (Pinus radiata) из Северной Америки.

13_newzeal

Её посадки превышают 2 млн. гектаров. Вот и Сарджент пишет, что теперь остров Матакана «зарос соснами, заменяющими новозеландцам островерхие ели». Дэйв удивлялся тому, что весна, а «леса здесь тускло-жёлтые, не очень зелёные. Ему объяснили, что в это время года они цветут, и желтизна — от пыльцы». Другой герой наблюдает как «порывы ветра сдували с сосен по обе стороны дороги жёлтые облачка неукротимой пыльцы», высоко в ветвях он видел «ряды молодых красновато-глянцевых шишек — доказательство того, что природа не склонна к экономии».

Дендрарий. Генри пришёл на реку, где «слева и справа порой самыми кончиками ветвей касается воды плакучая ива, ветви тянет по течению… Берег позади круто уходит вверх, весь в зарослях ежевики, длинные свисающие плети почти скрывают его убежище». Позади дома на берегу речки растут деревья тотара (хвойное дерево, до 30 м высотой, эндемик). Мистер Эндерсон с гордостью показывает свой молодой лесок, где «больше всё тотара, деревья стоят редко, кроны сходятся в вышине, под ними сумеречно, прохладно и очень тихо». А освоить откос ему не удалось: пробовал засеять его травой, но он так и остался голым, даже папоротника не видно, лишь торчат считанные пучки «зуба» («так здесь называют ядовитый кустарник туту»). Часто встречается дерево-эпифит рата, семена которого прорастают на ветвях других деревьев, затем рата выпускают воздушные корни и разрастаются, угнетая всё остальное.

14_aNewzel

Новозеландские писатели и поэты пишут о буковых деревьях, подразумевая Нотофа́гус, или Ю́жный бук (Nothofágus), вечнозелёные или листопадные деревья высотой до 40—50 метров.

15_newzeal

Прежде его действительно относили к букам, но в настоящее время Нотофаговые выделены в отдельное семейство и род Нотофагус.

Вот Джон и Дэйв в жаркий день идут по зарослям чайного дерева: «Воздух насыщен пряным ароматом и словно загустел. Мелкие цветы роняют лепестки; свежие семенные коробочки, ярко-красные, раздвоенные, похожи на жокейскую шапочку, посередине торчит жёлтое пёрышко; у старых пёрышко давно отпало, но они ещё не раскрылись. Так же как в сосновых шишках, семена в них могут сохраняться годами».

Герой сардженсоновских воспоминаний рассказывает о своём открытии жимолости, которая долго в его представлении была связана с одной англичанкой. Вокруг её веранды густо разрослась жимолость, напоминавшая ей родные края. Но вот, гостя на ферме у дяди, молодой человек видит далеко на перевале дерево «выше всех остальных, вырисовываясь на фоне неба, точно огромное перо». Он спрашивает о нём у дяди и слышит в ответ, что это «жимолость». Один, из более, чем двухсот видов, не куст, а дерево до 30 м высотой. И теперь, вознёсшееся высоко-высоко дерево-жимолость, символизирует для него» не Новую Зеландию как она есть, а Новую Зеландию, какой она достойна стать».

А вот поэт Джеймс Бакстер носит с собой «три дорогие сердцу эмблемы» его родной долины Матукитуки — бледную горечавку, лилию и дикую орхидею» (1953 г).
 Характер растительности меняется в зависимости от движения по линиям «юг — север» и «выше — ниже» над уровнем моря. На дороге у моря были видны «купы «капустных» пальм, а на плоскогорье вдоль шоссе «росли на свободе древесный папоротник и чайное дерево манука, достигая высоты телефонных столбов».

Папоротники. В Новой Зеландии их множество и они повсеместно — «гора за горой, километры зелёных папоротников// серым полднем// кланяются косым каплям дождя» (Джеймс К. Бакстер, 1972 г). Не случайно у того же Бакстера и сравнение — молодая трава «деликатная как листья адиантума» (1971 г). Особенно впечатляют древовидные (мамаку, пунга, феки), «приют под ними познать так легко» (Дайна Хокен, 1995 г). Основной род семейства Циатейные — Циатея, а Ц. серебристая (Cyathea dealbata) — национальный символ, дерево до 10 м высотой.

16_newzeal

Вот мистер Эндерсон показывает Дэйву устроенную им изгородь из папоротника — это сплошная стена, «высохший жёсткий папоротник того гляди порежет, как ножом. Овцам через неё вовек не пройти».

Чем выше поднимаешься, тем гуще лес. На гребне слишком сухо для древовидных папоротников пунга. Внизу они разрастаются огромные, широченные, размах с тележное колесо. Чёрный ствол, а на нём зелёное колесо. Эдакая нахальная силища… лианы свисают точно канаты, лохмотьями свисают мхи, висячая бахрома в процеженном зеленью солнечном свете».

Культура земледелия. Читая Ф.Сарджента, убеждаешься, что новозеландцы близки и внимательны к природе, саду. Это нация иммигрантов, многие из которых принесли, сохранили и приспособили к новым условиям земледельческие навыки своих предков. Взять, к примеру, К. Она англичанка, выросла в доме приходского священника, обладательница чудесного сада. Молодой человек «в сотый раз» удивляется, как она «добивается таких результатов в своём саду на чистом песке? Ну, понятно, скажем, спаржа, дыни, огурцы, кабачки и тыква. Но у неё чего только нет! Тут, конечно, помогают посадки люпина, и кучи компоста у неё по всему участку, но чуть копнёшь, а под ними уже песок, разве что чуть потемнее обычного, но всё же настоящий песок!

17_newzeal

Что позволяет К. творить эти ежегодные садоводческие чудеса? Подозреваю, что своим искусством она обязана длинному ряду предков — крепких английских деревенских сквайров. Она покинула Англию, потому что там не хватало свободной почвы для её корней, — и как хорошо принялись её корни на этом песчаном и бедном участке новозеландской почвы! Я как садовник не могу идти с ней в сравнение».
Вот один из его героев пытается продать под видом заморского растения из Ямайки, цветок, выдернутый им в чужом саду. «Увидел: навстречу дамочка, вроде подходящая. — Извините меня, — говорю, но может, вы садоводством интересуетесь?
— Да, — отвечает, — интересуюсь». А коль интересуется, то знает толк в растениях и провести её не удалось.

Герой «Воспоминаний» рассказывает, как принялся хозяйничать на заброшенном участке, где стоял отцовский домик. Срубил, стоявшие у дома сосны, распилил их на дрова, расчистил и «ровно вскопал участок» и тот стоял, радуя предвкушениями глаз будущего огородника». Весною посадил «фруктовые деревья — лимоны, грейпфруты, яблоки и персики и, конечно, виноград». На огороде «все растения словно сговорились оправдать самые радужные рекомендации, полученные в питомниках или напечатанные на пакетиках с семенами. Ранний горошек рос и плодоносил на новой почве с таким азартом, будто стремился завоевать сельскохозяйственный приз за самый богатый урожай». То же самое проделывали помидоры, картофель, фасоль, тыквы, кабачки, салат, дыни («тучнеющие на грядках, удобренных золой сосновой щепы), за ними кукуруза и сладкий картофель кумара. Этот первый опыт принёс столько удовлетворения, что «с тех пор вот уже тридцать лет я сам выращиваю для себя всё, что мне требуется, да ещё нередко реализую или раздариваю излишки». С той поры появилась привычка консервировать в больших количествах помидоры в банках, закладывать в ящиках с песком сладкий картофель.

Герой выращивал избыточное количество фруктов и овощей, чтобы хоть таким образом отблагодарить своих друзей за их помощь и поддержку. Пространно объясняет он и причины своих сельскохозяйственных успехов: «постоянно, из года в год, учился, каждый сезон оба проклятия здешних мест — бури и засухи ставили меня перед новыми трудностями. Много лет всю воду для полива я таскал вёдрами, пока не обнаружил однажды неизвестно откуда взявшийся шланг — думаю, украденный для меня кем-то из заботливых друзей. Рыхлая почва быстро истощалась, в неё нужно было постоянно вносить компост, которого, как знает каждый огородник, никогда вдоволь не наберёшься, он имеет огорчительное свойство таять в земле, точно иней под лучами солнца».
Встречаем ещё одного молодого знатока природы. Это Майкл, который рассматривая незнакомый гриб, «увлечённо пускается рассуждать о пластинчатых грибах, не упуская ни малейшей подробности: размер, форма, цвет, внутреннее устройство, способ размножения, быстрота роста, съедобность, коммерческое использование; приводит примеры, которые наблюдал сам, называет имена авторитетов, истинных и ниспровергнутых, и, постепенно расширяя подход, охватывает тему грибов и лишайников, в совокупности». Он не только знает, но и «чувствует, и чувство это даже слегка эстетическое, объяснения его наглядны, прилагательное «красивый» то и дело слетает с его уст».

18_newzeal

Старик говорит: «Наша страна держится на фермерах». Молодой человек убеждал родителей, что вырастет и непременно будет фермером. В добропорядочной усадьбе, как у Эндерсонов, всё есть: и изгороди, и заборы, и фруктовый сад, и пасека.

Огород.
В основном новозеландцы растят привычные нам овощи. Вот Эйлин «всё ещё ходит по картофельному полю, подбирает обнажённые ливнем клубни и складывает кучками». Вот мамаша Фанни вышла и стала полоть помидоры на грядке». У поэтессы Силлы Макуин огород становится декоративным: «за домом нет ветра тепло брокколи превратились в необъятные бледно-жёлтые букеты// шпинат вот-вот рассыплет семена// всё вокруг в жёлтых и белых звёздах// … когда исчезает тонкая иллюзия смысла// этот огород забыв о своём предназначении// становится буйством архитектуры// ракетные шахты моркови// поля чертополоха// взрывы капусты// огромные вены роз» (1984 г).

Плодовый сад. Климат Новой Зеландии благоприятен почти для всех известных нам культур — яблонь, груш, слив, вишен. Во дворе Генри у самого окна, например, растёт персиковое дерево, а в саду большой куст крыжовника.
Вот разговор о землянике, которую миссис Эндерсон купила на рынке.
 Джек попробовал и уверяет, что «на вкус она очень даже хороша».
Миссис: «Боюсь, она не такая душистая как в Англии».
 — Это дождливая пора виновата, дорогая. Вот увидишь, кончатся дожди, и ягода станет душистая.
— Да, а химические удобрения?
— Ну, а в Англии тоже без них не обходится.
Тема удобрений всплывает постоянно. Гостя у Доллисов, которые работают на тощей земле, герой обратил внимание на яблони, увешанные плодами. Его смутил их «чересчур здоровый вид». Он предположил, что «удобрений не пожалели». Спросил хозяев, те ответили, что «яблони-то ничего, только часто болеют» и подтвердили его предположение: «да, удобряем, а что поделаешь, земля-то тощая… Всем нужны деньги, да побыстрее, вот и кладут удобрения». Доллисы занимались ещё и виноградом. Они были хорватского, или как говорили прежде, австрийского происхождения. Теперь их зовут «далли» (от«далматинец»).

19_newzeal

Ещё в конце XIX века 5 тысяч переселенцев из Далмации, входившей тогда в состав Австро-Венгрии, прибыли в Новую Зеландию. Многие из них выращивают лучший в стране виноград и делают вино. Но Доллисы не очень успешны. «Виноград зреет. Только несладкий. Сахар в вино добавляем. В Далмации так не делают. Никогда». 
Рассказ «Попытка объясниться» сообщает читателю, что в Новой Зеландии выращивают шелкопряда и шелковицу, листьями которой, его кормят. В стихотворении Мишеля Легготта «Из «DIA» упомянуто сразу несколько садовых растений — «рдеющий шиповник», пионы, глициния и инжир, которым «воздух чрезмерен» (1994 г). У Кэтрин Мэнсфилд — и пальмы, «чьи листья блестят в палисаде», и мимозы полуотцветшие, чей «аромат стоит повсюду — сладок, слишком сладок» (1923 г). А Мэри Урсула Беттелл в 1929 году хвалилась, что «посадила зелёные деревья — благородный лавр, оливу и инжир».

Ландшафтный дизайн. Новозеландских садоводов волнует не только урожай, но и вопрос, вроде такого: «Почему у меня огород так неаккуратно выглядит, при том, что я трачу на него столько времени?».
Они могут обладать тонким вкусом, отличать настоящую красоту.
Вот герой повести «В то лето» оказывается у большого дома под черепичной крышей «с нарядным садом, где как на цветной фотографии, картинно цвели все мыслимые осенние цветы».
Для себя отмечает, что «кусты живой изгороди не выстрижены в виде неизбежных конусов, пирамид, урн, чайников, петухов и павлинов, на карнизе под крыльцом не красуется семейство сов: папа, мама и детка-совёнок; и в саду всё-таки всё растёт по-настоящему, а не из горшков, зарытых в клумбы; и ни улыбчивых гномиков верхом на мухоморах, ни чёрной кошки с котятами, хищно следящей с веранды за белой крольчихой с крольчатами». Всё это вызвало у него «почти симпатию к обитателям большого дома».
Вот характерное признание поэтессы Мэри Урсулы Бетелл: «погляди, как распускается зелень,// Зеленей, ещё зеленей, и цветенье сменяет цветенье,// Нежные верески и их пахучие австралийские родичи// Источают когда-то неизвестные Новой Голландии запахи,// И пурпурные и белые дабеции, ирландский вереск,// О которых в садовничьем перечне сказано, что подходят// Для небольших цветников, для садов на камнях и для кладбищ» (1929 г).

20_newzeal

Живая изгородь. Впервые она возникает в детских воспоминаниях автора — у самой изгороди стояла садовая скамейка, на которой под вечер любила посидеть его мама. Мать, например, велит: «надо, наконец, подрезать всю живую изгородь». Дома, поля, молодые леса для защиты от ветров и солнца окружают живыми изгородями, шеренгами высоких тополей и мощных дубов. Про изгороди здесь вспоминают часто, потому, что ветры донимают. Не случайно, поэт Чарльз Брэш в 1948 году пишет о «буреломах, где ветер о сосны расцарапан до крови», а Крис Орсман о «фигурно подстриженных южным ветром» садах (1994 г).

Вот таковы вкратце садовые заботы новозеландцев. Приехавшие извне люди, привезённые ими издалека растения и живые существа, приспособились к непривычному климату, научились сосуществовать с местными людьми, растениями, животными. Сад был и остаётся одной из самых прочных скреп, которые связывают новозеландцев с остальным миром. «О, мне ли Англию забыть? — писал в 1906 году Уильям Пембер Ривз в стихотворении «Колонист в своём саду». — Цветы раскручивают нить моих воспоминаний. Она со мной в моём саду, и внемлю я её дрозду, но хватит причитаний». И дальше поэт говорит о том, как трудом колонистов изменилась эта «земля без прошлого»: построен крепкий дом, защищённый «от злобы урагана», слышен аромат садов, «как на дрожжах» выросли кипарисы, «желтеют липы вдоль тропы, цветы горят, лежат снопы», выросли дети «души моей отрада».
В путь вместе с «Зелёной стрелой»!

Посмотреть программу и записаться 

Александр РЕБРИК, главный редактор ВС.

 

См. также:

Сирень на краю света 

Дельфиниумы: новозеландские гибриды

 

Вернуться к Садовые путешествия, поездки