РАСТИТЕЛЬНЫЕ МОТИВЫ В ИСКУССТВЕ ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ XIX ВЕКА

0_img415Выставка «Ars botanica (искусство растений). Растительные мотивы в искусстве первой половины XIX века»    в Государственном историческом музее в Москве открылась 14 декабря и будет работать по 3 апреля 2017 года.

 

 

 

На выставке в Государственном историческом музее представлено около 100 экспонатов с цветочными и растительными мотивами и их символикой, которая основывалась на отблесках барочной эмблематики, ампирных образах, восточном селаме (языке цветов), пришедшем в Европу в конце XVIII века.

По книгам и журналам того времени можно понять, насколько популярным был тогда язык цветов. Популярным и понятным, потому, что увлечение было сильным и «поголовным» — поэты пели соловьями и не только о розах (у Пушкина, например, роза встречается 89 раз, лилия 12, цветы, цветок — 110), художники изображали цветы и плоды (вспомните хотя бы работы Фёдора Толстого), дети, как на вышивке изучали растения и собирали гербарии.

1_img422

В 1809—1811 гг. вышел двухтомник Нестора Максимовича Амбодик-Максимовича «Емблемы и символы избранные, на российский, латинский, французский, немецкий и английский языки преложенные». Это их любил разглядывать молодой Лаврецкий в тургеневском «Дворянском гнезде». Эмблема «Роза в кувшинчике, наполненном водою», например, означала «хотя живу, но в слезах». Быстро получило известность в России публикованное в 1811 году в Париже пособие Б. Делашене «Азбука Флоры, или Язык цветов». В нём описано символическое значение около 200 видов растений и предложен алфавит, где каждая буква заменялась изображением цветка. В 1819 г. во Франции появилось пособие Шарлотты де Латур «Язык цветов», а в 1825 г. а Англии «Эмблемы цветов» специалиста по «ботанической тематике» Генри Филипса. В 1830 году в Петербурге появилась книга поэта Дмитрия Петровича Ознобишина (1804—1877) «Селам, или Язык цветов». В ней изложено символическое значение более 400 растений, дано толкование значения букетов, цветы, деревья, плоды ассоциируются с внешними и внутренними качествами людей, их чувствами и взаимоотношениями. Вот для примера: азалия — печаль, вызванная одиночеством (букет азалии говорит объекту любви, что вы свободны), акация — тайная любовь, амариллис — гордость, амброзия — «твоя любовь взаимна», анемон — покинутый, анютины глазки — верность в любви и т. д.

2_IMG_6941

Бутон розы с шипами и листвой заменял объяснение: «Хоть я боюсь вашей неприступности, но всё же надеюсь на благосклонность; бутон розы без шипов означал: «Вы можете надеяться», он же, но без листьев, — «У вас есть основания для опасений»; роза без шипов означала искреннего друга. Отрыванием и разбрасыванием лепестков розы можно было ответить отказом на любовное признание, так как этот жест означал — «Я вас не люблю». Плющ сопровождался фразой «умираю там, где обвиваюсь». Навсегда и крепко я привязан к тому, что избрал однажды, ни суровость Севера, ни палящие лучи Юга не отвлекут меня от избранного мною». Трогательная верность плюща пленяет, но Ознобишин мог бы и задуматься над тем, что наш Север суров настолько, что плющ у нас не растёт, умирает прежде, чем успеет обвиться. Показательно, что издателем «Селама» выступил департамент народного просвещения.

Ещё в 1782 г. вышла книга Жака Делиля «Сады, или искусство украшать сельские виды", а в 1814 г. появился её русский перевод А. Воейкова. Поэма Делиля имела в России большой успех. Она проповедовала, что главным содержанием сада является познавательность, поучительность. Сады «говорят», «вещают», «ведут разговор», «дают уроки». Причём, «пишется» сад и «читается» как образно-символическое произведение.

Вот краски, полотно, вот кисть, соображай:
Твоя Природа! Сам рисуй и поправляй.
Но не спеши садить, смотря и замечая,
Учися украшать, Природе подражая.

Поэтическим свидетельством искушённости в ботанике и флористической символике можно считать стихотворение П. Вяземского «Цветы» (1817):

По видам, лицам и годам
Цветы в своём саду имею:
Невинности даю лилею,
Мак – сонным приторным мужьям,
Душистый ландыш полевой
Друзьям смиренной Лизы бедной,
Нарцисс несчастливый и бледный –
Красавцам, занятым собой.

2a_IMG_7013 Фрагмент обивки дивана. Вышивка биссером. Россия,1820-е гг.

Ему вторит В. А. Жуковский:

«О верный цвет, без слов беседуй с нами
О том, чего не выразить словами» («Цвет завета»1819).

Открываем, например, «Записки современника» Степана Петровича Жихарева (1787—1860), где он приводит свидетельства того, что в 1805 г. встречали в Пруссии Александра I — «как защитника и избавителя, восторг всех классов народа при встрече с государем превосходит всякое описание. Он обворожил всех, от мала до велика, простым и милостивым своим обращением: мужчины бегают за ним толпами, а женщины придумывают разные способы для доказательства своего к нему уважения. Так, в память пребывания его в Берлине дамы ввели в моду носить букеты под названием а_л_е_к_с_а_н_д_р_о_в_с_к_и_х, которые собраны из цветов, составляющих по начальным буквам своих названий имя Alexander. Без этих букетов ни одна порядочная женщина не смеет показаться в общество, ни в театр, ни на гулянье. Вот из каких цветов составляются букеты, которые разнятся только величиною и ценностью; большие носят на груди, а маленькие в волосах: Anemone (анемон), Lilie (лилия), Eicheln (жолуди), Xeranthenum (амарант), Accazie (акация), Nelke (гвоздика), Dreifaltigkeitsblume (весёлые глазки), Epheu (плющ) и Rose (роза).

Мило и остроумно! «Непременно закажу такой букет и поднесу его востроглазой Арине Петровне, на коленях a la Visapour и при мадригале a la Schalikoff». Мне не известно, выполнил ли автор обещание, а если и поднёс букет, то из каких цветов его составил. А вот кое-что о названных им героях.

Что касается Визапура, то речь идёт о таком характерном для культуры начала XIX века качестве как театральность и конкретно о «русском индусе» князе А. И. Порюс-Визапурском. На рубеже 70-80-х годов XVIII века отпрыск раджей Биджапура мальчиком попал в Россию. Обращённый в христианство, получил имя Александр, «типовое» отчество — Иванович и фамилию индийского царя Пора, того самого, который сошёлся в 326 г. до н. э. в битве на реке Гидасп с Александром Македонским. Закончил кадетский корпус, служил в армии, добился признания княжеского достоинства. В 1804 г. «бывший гвардейский полковник», укрывшись за псевдонимом «P... de V... », «с дозволения Санктпетербургской ценсуры» издал книжку «Croquis de Pétersbourg». Свои «петербургские зарисовки» он снабдил чисто садовым эпиграфом — «Привитый к древу черенок дает иной отлив. Им в детстве стал я, дав, что мог, Я от корней российских принял сок, Листвой обильной отблагодарив». Мужчина, «изощрённый в искусствах, разговорчивый и сладкоречивый», Александр Иванович быстро «овладевал сердцами женщин». В 1804 году князь объявился в первопрестольной и женился на дочери богатого купца — «нашлась такая дура, что, не спросясь Амура, пошла за Визапура». Глава семейства стал завсегдатаем московских гостиных, балов, маскарадов, мелькал среди публики в театре, на конных бегах. Он был низкого роста, толстый, с маленькими глазками, чёрными кудрями до плеч, но живой, остроумный, знал бездну стихов, прекрасно говорил. Благодаря ему в моду вошло поднесение цветов дамам на коленях «a la Visapour».

Пётр Иванович Шаликов (1767—1852) — русский писатель, журналист, издатель, писал лёгким, красивым слогом сентиментальные стихи. Многие именовали его «кондитером литературы», а П. А. Вяземский так описал его: «с собачкой, с посохом, с лорнеткой, и миртовой от мошек веткой, на шее с розовым платком, в кармане с парой мадригалов». А. С. Пушкин был гораздо добрее. В «Мадригале князю Шаликову» он назвал князя «любезным баловнем природы», который «искал вниманья красоты», а в письме тому же Вяземскому продолжал: «Он милый поэт, человек, достойный уваженья». П. И. Шаликов издавал журналы «Московский зритель» и «Аглая». Одним из главных предметов внимания этих изданий были «хороший вкус и чистота слога, тонкая разборчивость авторов и нежное чувство женщины». В 1823—1835 гг. «поэт прекрасных дам» выпускал знаменитый «Дамский журнал», главной темой которого стала «нежная чувствительность, сопряжённая с моралью».

А вот вышитая на бумажнике другая анаграмма «ERINNGERUNG» (нем. «Воспоминание»): Е — Erdbeere (земляника), RRose (роза), IIris (ирис), NNarzisse (нарцисс), NNelke (гвоздика), EEiche (дуб), RRose (роза), UUvularia (увулярия),  NNelke (гвоздика), GGoldlack (желтофиоль).

3_img429                                   Бумажник. Россия, первая половина XIX в.

 Хорошо известная вам Анна Керн в одном из своих писем отмечала: «У меня есть Тимьян, я мечтала о Резеде, к моей Чувственнице нужно добавить много Жёлтой Настурции, чтобы скрыть Ноготки и Шиповник, которые мучают меня…» Её адресат, говоривший с ней на «цветочном языке» читал так: «У меня есть рвение, я мечтала пусть и о кратковременном счастье любви, мне с моей тайной чувствительностью нужно обладать мнимой насмешливостью, чтобы скрыть отчаяние, тревогу и беспокойство, которые мучают меня…»

Растения, живые и искусственные, были непременным элементом женских туалетов, как мы видим это на портрете княгини О.А.Долгоруковой (1830-е годы):

4_img420                                                    Портрет княгини О.А.Долгоруковой (1814–1865). Неизвестный художник.

Символические букеты рисовали в дамских альбомах.

5_img420                                               Роза. Рисунок из альбома. Россия, первая половина XIX в.

Читаем в «Евгении Онегине»: «Тут непременно вы найдёте// Два сердца, факел и цветки,// Тут верно клятвы вы прочтёте// В любви до гробовой доски».

На выставке представлены рукописный Blumensprache (язык цветов), которым пользовалась Александра Фёдоровна (1798—1860), жена Николая I., её цветочные зарисовки, гербарий, листы из альбома «Описание праздника «Волшебство Белой Розы» в Потсдаме в 1829 г., где отмечали день её рождения.

6_IMG_7040   7_img425 Aльбом императрицы Александры Фёдоровны с записями и рисунками. 1820–1830 гг.

8_img424_1       Лист из альбома. Ю.Шоппе по эскизу К.Ф.Шинкеля. Берлин.1829 г.

Надо сказать, что и сам Николай Павлович, которого чаще и не без оснований называют «Николаем Палкиным», не был столь однозначным, его натура гораздо богаче, разностороннее и странным, кажется, образом вмещала несовместимое. Он, например, создал настоящий культ «Белой дамы» (символом императрицы была белая роза). При дворе за красоту и изящество её прозвали Лалла-Рук в честь героини поэмы Томаса Мура. Пушкин упоминает о ней в «Евгении Онегине». Там «Лалла-Рук, подобно лилии крылатой, колеблясь, входит в тесный круг», «и над поникшею толпою сияет царственной главою».

Экспонаты раскрывают нам символическое значение многих растений и цветов — той же розы, незабудок, фиалок, колоса, дуба, а также образ и смысл гирлянд, букетов, венков. Интересны акрограммы — зашифрованные цветочные послания в венках и букетах. Вот шитая бисером сумочка с изображением Амура и рога изобилия.

9_img417

Рог изобилия символизировал и богатство, и плодородие, указывал на то, что богатство порождает умиротворённость и счастье. Лавровый венок — символ торжества.

Цветочная символика использовалась не только в дамских альбомах и вышивках. Вот, например, на карикатуре некоего немецкого автора казак вручает Наполеону букетик незабудок и говорит: «Возьми этот цветок в качестве сувенира, в знак того, что больше не увидимся. Сохрани его, а моих воспоминаний хватит на моих потомков».

10_img428

Надо признать, что уже к середине XIX века традиции романтизма уходят в прошлое, поэзию вытесняет проза, на смену дворянскому эстетизму приходит буржуазный прагматизм. Об этом В. И. Соллогуб сказал так: альбомные цветы отцвели и уже ничего не говорят поколению нового времени. А бурное начало XX века окончательно отодвинуло в прошлое язык цветов.

11_IMG_6973                                            Кaрман – «лакомка». Россия, середина XIX в.

Осколки прежних знаний цветочной символики дожили и до наших дней. И сегодня красная роза считается знаком любви, лилия — чистоты и непорочности, тюльпан символ эфемерной красоты, пион передаёт идею весны, плодородия и изобилия.
Но настоящее историческое богатство растительных символов остаётся скрытым для большинства современников. И надолго останется таковым для тех, кто, не дай Бог, не побывает на выставке в Историческом музее.

Выставка «Ars botanica. Растительные мотивы в искусстве первой половины XIX века» будет работать по 3 апреля 2017 года.

Александр РЕБРИК, главный редактор «Вестника садовода».

См. также:

Цветы в русском интерьере